Со свечой в руке Диоген искал человека. Свет семи свечей не Барону разглядеть в сыне, в людях, человека. Мудрость Барона ложная, слепая, «пустой чудак был ослеплен». «Безумен» Барон, как безумен Диоген. Умен Сократ, «он в мире жил», не разочаровался, не устал от любви.
Соприсутствие Сократа в философском контексте пьесы позволяет выявить важный смысловой нюанс в пушкинском понимании Разума. Это не «Ум» Вольтера, Гельвеция или Гольбаха, а сократовское Знание, неотделимое от любви к истине. Сократовским духом продиктована пушкинская формула: «нет истины, где нет любви».
К разговору на эту тему мы пришли кружным путем, хотя могли бы спохватиться и раньше, если бы позволили себе заметить еще одно кричащее противоречие. О любви в «Скупом рыцаре» говорится как-то вскользь, как о чем-то далеко отстоящем от основных интересов конфликтующих сторон. Это не было бы странным, если бы Пушкин погрузил сценическое действие в какую-либо иную, не рыцарскую эпоху. Но именно на ней поставил Пушкин свои мысли, хорошо зная, что рыцарство немыслимо без любви, вне культа Дамы. Ей служил рыцарь, ей вручал свою судьбу, в ее честь совершал ратные подвиги. Любовь смягчила сердце дорыцарского сурового и жестокого воина. Однако, любви нет места в сердцах героев пушкинской драмы. «Сама Клотильда» присутствовала на турнире, когда Альбер бился с Делоржем, но не она, не любовь к даме сердца придала ему силы. Еще более глубокая «измена» произошла с сердцем Барона: Дама низведена им с неба на землю, поклонение сменилось презрением. Для обоих рыцарей время пошло вспять, в сторону уменьшения человеческого в человеке.
«Скупой рыцарь» – еще не трагедия. В ней нет трагического героя, чья ошибка глубоко нас трогает, чья судьба взывает к состраданию. Таких чувств не вызывают ни Барон, ни его сын. Оба они – антагонисты потенциального трагического героя – Герцога, рыцаря в испортившемся времени. В других «маленьких трагедиях» его ждет судьба Моцарта и Дон Гуана. Не они будут носителями трагического конфликта, никакой трагической ошибки они не совершат. Трагическая судьба будет им навязана антагонистами – жрецами музыки или иной «идеи», иной картины мира, где нет любви. Рыцарь со скупым на любовь сердцем станет агрессивным. Идущая из другой картины мира, другого пространства угроза жизни пропитает воздух «маленьких трагедий». Эту угрозу почувствует Моцарт как проблему «незапного мрака». Буквально из другого пространства явится статуя за жизнью Дон Гуана.
В «Скупом рыцаре» найден трагический узел нового времени, основа трагических ситуаций, развернутых в пьесах болдинского цикла. Формировавшиеся на протяжении веков в пределах христианской картины мира понятия добродетели, благородства, высокого служения возвышали, очеловечивали человека. Но они теряют положительную силу, когда «идее Христа» (выражение Пушкина) предпочитают другие «красивые идеи», и они начинают работать против человека и против человечности.
Відповідь:
Со свечой в руке Диоген искал человека. Свет семи свечей не Барону разглядеть в сыне, в людях, человека. Мудрость Барона ложная, слепая, «пустой чудак был ослеплен». «Безумен» Барон, как безумен Диоген. Умен Сократ, «он в мире жил», не разочаровался, не устал от любви.
Соприсутствие Сократа в философском контексте пьесы позволяет выявить важный смысловой нюанс в пушкинском понимании Разума. Это не «Ум» Вольтера, Гельвеция или Гольбаха, а сократовское Знание, неотделимое от любви к истине. Сократовским духом продиктована пушкинская формула: «нет истины, где нет любви».
К разговору на эту тему мы пришли кружным путем, хотя могли бы спохватиться и раньше, если бы позволили себе заметить еще одно кричащее противоречие. О любви в «Скупом рыцаре» говорится как-то вскользь, как о чем-то далеко отстоящем от основных интересов конфликтующих сторон. Это не было бы странным, если бы Пушкин погрузил сценическое действие в какую-либо иную, не рыцарскую эпоху. Но именно на ней поставил Пушкин свои мысли, хорошо зная, что рыцарство немыслимо без любви, вне культа Дамы. Ей служил рыцарь, ей вручал свою судьбу, в ее честь совершал ратные подвиги. Любовь смягчила сердце дорыцарского сурового и жестокого воина. Однако, любви нет места в сердцах героев пушкинской драмы. «Сама Клотильда» присутствовала на турнире, когда Альбер бился с Делоржем, но не она, не любовь к даме сердца придала ему силы. Еще более глубокая «измена» произошла с сердцем Барона: Дама низведена им с неба на землю, поклонение сменилось презрением. Для обоих рыцарей время пошло вспять, в сторону уменьшения человеческого в человеке.
«Скупой рыцарь» – еще не трагедия. В ней нет трагического героя, чья ошибка глубоко нас трогает, чья судьба взывает к состраданию. Таких чувств не вызывают ни Барон, ни его сын. Оба они – антагонисты потенциального трагического героя – Герцога, рыцаря в испортившемся времени. В других «маленьких трагедиях» его ждет судьба Моцарта и Дон Гуана. Не они будут носителями трагического конфликта, никакой трагической ошибки они не совершат. Трагическая судьба будет им навязана антагонистами – жрецами музыки или иной «идеи», иной картины мира, где нет любви. Рыцарь со скупым на любовь сердцем станет агрессивным. Идущая из другой картины мира, другого пространства угроза жизни пропитает воздух «маленьких трагедий». Эту угрозу почувствует Моцарт как проблему «незапного мрака». Буквально из другого пространства явится статуя за жизнью Дон Гуана.
В «Скупом рыцаре» найден трагический узел нового времени, основа трагических ситуаций, развернутых в пьесах болдинского цикла. Формировавшиеся на протяжении веков в пределах христианской картины мира понятия добродетели, благородства, высокого служения возвышали, очеловечивали человека. Но они теряют положительную силу, когда «идее Христа» (выражение Пушкина) предпочитают другие «красивые идеи», и они начинают работать против человека и против человечности.
Пояснення:
барон умирает
Объяснение: