Гринёв в этой сцене показывает себя человеком совестливым, честным и благородным. Ему было стыдно перед Савельичем за вчерашнее событие с Зуриным в трактире, за пьянство и проигрыш.
Он мог послушать совета Савельича и отказаться платить долг, но благородство помешало ему это сделать.
"Савельич заплакал. «Батюшка Петр Андреич, — произнес он дрожащим голосом, — не умори меня с печали. Свет ты мой! послушай меня, старика: напиши этому разбойнику, что ты пошутил, что у нас и денег-то таких не водится. Сто рублей! Боже ты милостивый! Скажи, что тебе родители крепко-накрепко заказали не играть, окроме как в орехи...» — «Полно врать, — прервал я строго, — подавай сюда деньги или я тебя взашей прогоню»."
Гринёв в этой сцене показывает себя человеком совестливым, честным и благородным. Ему было стыдно перед Савельичем за вчерашнее событие с Зуриным в трактире, за пьянство и проигрыш.
Он мог послушать совета Савельича и отказаться платить долг, но благородство помешало ему это сделать.
"Савельич заплакал. «Батюшка Петр Андреич, — произнес он дрожащим голосом, — не умори меня с печали. Свет ты мой! послушай меня, старика: напиши этому разбойнику, что ты пошутил, что у нас и денег-то таких не водится. Сто рублей! Боже ты милостивый! Скажи, что тебе родители крепко-накрепко заказали не играть, окроме как в орехи...» — «Полно врать, — прервал я строго, — подавай сюда деньги или я тебя взашей прогоню»."