Среди бескрайних казахских степей в своей юрте жили были Аксакал со своею Апой. Был тот аксакал знатный чабан, пас тысячное стадо баранов. Вернее баранов пасли двенадцать сыновей Аксакала, да сорок внуков, а Аксакал в юрте сидел, на домбре играл, в общем - руководил процессом. Замесила как то раз Апа тесто и сготовила баурсак. Поставила его на дасторхан остывать, а сама села с Аксакалом кумыс пить. Спрыгнул баурсак с дастархана и покатился себе в степь, распевая длинную казахскую песенку. Ой – бай, шайтан! Воскликнул Аксакал, но догонять баурсак не стал, лень ему под кумысом было за баурсаками гоняться . А баурсак не далеко укатился – застрял в колючих зарослях джингиля (верблюжей колючки), где и зачерствел окончательно под жарким казахским солнышком. Мораль сей сказки такова: Ежели хороший казахский батыр за один присест съедает целого барана и выпивает бурдюк кумыса, нахрена ему баурсак? От мучного вообще полнеют.
Среди бескрайних казахских степей в своей юрте жили были Аксакал со своею Апой. Был тот аксакал знатный чабан, пас тысячное стадо баранов. Вернее баранов пасли двенадцать сыновей Аксакала, да сорок внуков, а Аксакал в юрте сидел, на домбре играл, в общем - руководил процессом.
Замесила как то раз Апа тесто и сготовила баурсак. Поставила его на дасторхан остывать, а сама села с Аксакалом кумыс пить. Спрыгнул баурсак с дастархана и покатился себе в степь, распевая длинную казахскую песенку.
Ой – бай, шайтан! Воскликнул Аксакал, но догонять баурсак не стал, лень ему под кумысом было за баурсаками гоняться . А баурсак не далеко укатился – застрял в колючих зарослях джингиля (верблюжей колючки), где и зачерствел окончательно под жарким казахским солнышком.
Мораль сей сказки такова: Ежели хороший казахский батыр за один присест съедает целого барана и выпивает бурдюк кумыса, нахрена ему баурсак? От мучного вообще полнеют.