На душе было холодно, и некий страх преследовал меня. У меня был шанс искупить свои грехи. Я много чего натворил в своей жизни, поэтому мне ничего не оставалось, как идти воевать. Сначало, была надежда и много интузиазма, но когда началась война я начал задумываться, разве правильно то, что мы делаем. Разве бог мог дать своё благословения на эти деяния. Нам говорили, что те против кого мы сражались были отступниками нашего бога, но на протяжении долгого времени я замечал, что и у них есть искренняя вера в их богов, и в отличии от нас они не хотели войны. Я видел в их глазах лишь желание защитить своих близких. И я начал погружаться в сомнения. Но самое страшное, когда пришло время быть в первых рядах, мы перебили всех воинов, и когда зашли в город нам приказали убить всех подчастую. И тогда я встал в ступор. Женщины и дети молили о пощаде, но с ними расправлялись также безжалостно и жестоко. Я должен был убить мать с тремя детьми, на моём лице покатились слёзы, я не мог этого сделать, и тогда я дал им шанс уйти. Меня задержали, и приговорили к смертной казне прелюдно, чтобы у других и умысла не появилось совершить то, что сделал я. Я успел написать это письмо. Скоро меня ждёт смерть. Но лучше я умру грешным, чем буду убивать невинных людей. И единственное, что греет мою душу - это то, что я их что я останусь в их памяти, как ангел, пришедший им на во тьме.
На душе было холодно, и некий страх преследовал меня. У меня был шанс искупить свои грехи. Я много чего натворил в своей жизни, поэтому мне ничего не оставалось, как идти воевать. Сначало, была надежда и много интузиазма, но когда началась война я начал задумываться, разве правильно то, что мы делаем. Разве бог мог дать своё благословения на эти деяния. Нам говорили, что те против кого мы сражались были отступниками нашего бога, но на протяжении долгого времени я замечал, что и у них есть искренняя вера в их богов, и в отличии от нас они не хотели войны. Я видел в их глазах лишь желание защитить своих близких. И я начал погружаться в сомнения. Но самое страшное, когда пришло время быть в первых рядах, мы перебили всех воинов, и когда зашли в город нам приказали убить всех подчастую. И тогда я встал в ступор. Женщины и дети молили о пощаде, но с ними расправлялись также безжалостно и жестоко. Я должен был убить мать с тремя детьми, на моём лице покатились слёзы, я не мог этого сделать, и тогда я дал им шанс уйти. Меня задержали, и приговорили к смертной казне прелюдно, чтобы у других и умысла не появилось совершить то, что сделал я. Я успел написать это письмо. Скоро меня ждёт смерть. Но лучше я умру грешным, чем буду убивать невинных людей. И единственное, что греет мою душу - это то, что я их что я останусь в их памяти, как ангел, пришедший им на во тьме.