6 апреля 1814 года сенат, действуя по внушению Талейрана и по желанию союзников, провозгласил восстановление монархии Бурбонов, в лице Людовика XVIII, при условии, однако, принесения им присяги на верность составленной сенатом конституции, гораздо более свободной, чем наполеоновские. Присяга признавала свободу слова и религии и рядом с назначаемым короной наследственным сенатом ставила избираемый населением законодательный корпус. Людовик XVIII сначала отказывался подчиниться требованию наполеоновского сената, но, по настоянию императора Александра I, подписал декларацию с обещанием конституции (Déclaration de Saint-Ouen), после чего торжественно въехал в Париж.
30 мая 1814 года Людовиком XVIII был подписан первый Парижский мир, коим Франция возвращалась к границам 1792 года, но с прибавлением Савойи.
4 июня того же года вступила в силу Хартия 1814 года, октроированная королём; она представляет развитие конституции 6 апреля (две палаты — пэров и депутатов; избирательное право обусловлено платежом 300 франков прямых налогов).
Эта конституция в действительности не соблюдалась; уже в октябре 1814 года была восстановлена цензура для произведений ниже 20 печатных листов, а также требование предварительного разрешения для журналов, типографий и библиотек.
Людовик XVIII не стремился к крутой ломке: он принял учреждения империи (организацию департаментов и округов, Почётный легион и многое другое), не внося в них серьёзных изменений. Были сохранены в основном даже чиновники империи. Тем не менее реакция сказывалась не только в стеснениях свободы слова (не новых для страны, пережившей наполеоновскую диктатуру), не только во введении обязательного празднования воскресного дня и в требовании украшения домов по случаю крестного хода; она затрагивала или грозила затронуть экономические интересы множества лиц.
Земли, конфискованные революцией, но почему-либо ещё не проданные, были возвращены вернувшимся эмигрантам. Стало ясно, что эмигранты хотят добиться возврата и всех других, потерянных ими имуществ, хотя бы они перешли в руки новых владельцев.
Большое практическое значение имело также удаление со службы или перевод на половинный оклад значительного числа (свыше 20.000 человек) наполеоновских офицеров (мера эта была необходима по финансовым соображениям, чтобы сократить расходы на армию). Оставшиеся на службе офицеры и вся армия чувствовали, что новое правительство относится к ним с пренебрежением.
Неудовлетворённой была и наполеоновская придворная знать, которая, хотя и была принята к новому двору, но чувствовала там себя скованной. Недовольство охватило даже крестьян, которые опасались восстановления феодального права, даже в неполную силу.
6 апреля 1814 года сенат, действуя по внушению Талейрана и по желанию союзников, провозгласил восстановление монархии Бурбонов, в лице Людовика XVIII, при условии, однако, принесения им присяги на верность составленной сенатом конституции, гораздо более свободной, чем наполеоновские. Присяга признавала свободу слова и религии и рядом с назначаемым короной наследственным сенатом ставила избираемый населением законодательный корпус. Людовик XVIII сначала отказывался подчиниться требованию наполеоновского сената, но, по настоянию императора Александра I, подписал декларацию с обещанием конституции (Déclaration de Saint-Ouen), после чего торжественно въехал в Париж.
30 мая 1814 года Людовиком XVIII был подписан первый Парижский мир, коим Франция возвращалась к границам 1792 года, но с прибавлением Савойи.
4 июня того же года вступила в силу Хартия 1814 года, октроированная королём; она представляет развитие конституции 6 апреля (две палаты — пэров и депутатов; избирательное право обусловлено платежом 300 франков прямых налогов).
Эта конституция в действительности не соблюдалась; уже в октябре 1814 года была восстановлена цензура для произведений ниже 20 печатных листов, а также требование предварительного разрешения для журналов, типографий и библиотек.
Людовик XVIII не стремился к крутой ломке: он принял учреждения империи (организацию департаментов и округов, Почётный легион и многое другое), не внося в них серьёзных изменений. Были сохранены в основном даже чиновники империи. Тем не менее реакция сказывалась не только в стеснениях свободы слова (не новых для страны, пережившей наполеоновскую диктатуру), не только во введении обязательного празднования воскресного дня и в требовании украшения домов по случаю крестного хода; она затрагивала или грозила затронуть экономические интересы множества лиц.
Земли, конфискованные революцией, но почему-либо ещё не проданные, были возвращены вернувшимся эмигрантам. Стало ясно, что эмигранты хотят добиться возврата и всех других, потерянных ими имуществ, хотя бы они перешли в руки новых владельцев.
Большое практическое значение имело также удаление со службы или перевод на половинный оклад значительного числа (свыше 20.000 человек) наполеоновских офицеров (мера эта была необходима по финансовым соображениям, чтобы сократить расходы на армию). Оставшиеся на службе офицеры и вся армия чувствовали, что новое правительство относится к ним с пренебрежением.
Неудовлетворённой была и наполеоновская придворная знать, которая, хотя и была принята к новому двору, но чувствовала там себя скованной. Недовольство охватило даже крестьян, которые опасались восстановления феодального права, даже в неполную силу.