В маленькой комнате фабкома ткацко-отделочной фабрики им. Маркова орехово-зуевские ткачи слушают рассказ заведующего ткацкой фабрикой т. Гусева. Рассказ о победах. Это даже не рассказ. Ореховцы — подмастера, мастера, лучшие ударники задают вопросы—короткие, точные, деловые вопросы о технических подробностях победы. Гусев понимает их с полуслова, улыбается и отвечает немногословно, но исчерпывающе. Из его ответов вяжется цепь технически-организационных и общественных мероприятий, осуществление которых подняло выполнение плана фабрикой им. Маркова с 70,3% в сентябре года до 104% за март 1933 г. и дало фабрике первое место на всесоюзном конкурсе ткачей. И все вопросы держатся на одном стержне: «Как?» Какими мероприятиями добилась таких результатов фабрика им. Маркова? И фабрика им. Маркова откровенно и точно отчитывается.Никогда в мире, нигде, кроме Советской страны, не было, да и не могло быть, живого обмена опытом, открытого рассекречивания перед другой фабрикой причин своих производственных достижений. Разве о чем-нибудь подобном можно было думать у фабриканта Карякина, благочестивого хозяина, самолично будившего по воскресеньям рабочих своей фабрики к заутрене,—выжиги Карякина, у которого два станка, особенно расшатанные и мучившие рабочих, ткачи называли страшными именами царской каторги: «Сахалин» и «Акатуй». Да что Карякин! У Форда, у самого Форда — короля капиталистической организации труда — строжайше воспрещено рабочим одного цеха знать, что делается в другом. Впрочем, ведь там управляют капиталисты, а не рабочие. Они конечно не пустят рабочих к секретам управления, к секретам повышения производительности труда, которая там — лишние цифры долларов на банковском текущем счету хозяина. Но скажем больше. Другому капиталисту, другому фабриканту тоже не будет открыто никаких секретов. Конкуренция, волчья вражда капиталистических фирм между собой заставляют каждого засекречивать свой производства, прятать его от чужого взгляда, от взгляда представителей своего же класса.
