Конец XVI и начало XVII в. ознаменованы в русской истории смутой. Начавшаяся вверху, она быстро спустилась вниз, захватила все слои московского общества и поставила государство на край гибели.
Смута продолжалась более четверти века – со смерти Ивана Грозногодо избрания на царство Михаила Федоровича (1584 – 1613). Продолжительность и интенсивность смуты ясно говорят о том, что она явилась не извне и не случайно, что корни ее таились глубоко в государственном организме. Но в то же время Смутное время поражает своей неясностью, неопределенностью. Это – не политическая революция, так как оно начиналось не во имя нового политического идеала и не привело к нему, хотя нельзя отрицать существование политических мотивов в смуте; это – не социальный переворот, так как опять-таки смута возникла не из социального движения, хотя в дальнейшем развитии с нею сплелись стремления некоторых слоев общества к социальной перемене. «Наша смута – это брожение больного государственного организма, стремившегося выйти из тех противоречий, к которым привел его предшествующий ход истории и которые не могли быть разрешены мирным, обычным путем»
Конец XVI и начало XVII в. ознаменованы в русской истории смутой.
Начавшаяся вверху, она быстро спустилась вниз, захватила все слои московского общества и поставила государство на край гибели.
Смута продолжалась более четверти века – со смерти Ивана Грозногодо избрания на царство Михаила Федоровича (1584 – 1613).
Продолжительность и интенсивность смуты ясно говорят о том, что она явилась не извне и не случайно, что корни ее таились глубоко в государственном организме. Но в то же время Смутное время поражает своей неясностью, неопределенностью. Это – не политическая революция, так как оно начиналось не во имя нового политического идеала и не привело к нему, хотя нельзя отрицать существование политических мотивов в смуте; это – не социальный переворот, так как опять-таки смута возникла не из социального движения, хотя в дальнейшем развитии с нею сплелись стремления некоторых слоев общества к социальной перемене.
«Наша смута – это брожение больного государственного организма, стремившегося выйти из тех противоречий, к которым привел его предшествующий ход истории и которые не могли быть разрешены мирным, обычным путем»