Помещичьи крестьяне не считали свое крепостное состояние лучшим из возможных, многие из них, при наличии выбора, перешли бы в иное положение. Прекрасно это характеризует случай 1805 г, когда крестьянин с.Подгор Рождественской волости А.Борисов подал в Самарский уездный окружной суд о том, что он, как солдатский сын, неправильно записан в графские крепостные. На это В.Фомин в письме В.Г.Орлову отреагировал так: " Сие дело полагаю хотя с тратой интереса домогаться в Нижнем месте решить в пользу Вашего Сиятельства, в противном случае другие подобно сему тоже предпримут" . Действительно, вотчинным властям было чего опасаться, тем более, что дело А.Борисов выиграл.
Однако, все вышесказанное не означало, что крестьяне, или дворовые готовы были предпринимать рискованные шаги для достижения свободы.
Беглые крестьяне представляли собой не очень рас но привычное для того времени явление. Редкая деревня не имела беглого из своей среды. Так в 1812 г. из 8 селений Усольской волости скрывшихся не имелось только в двух. И вотчинным властям, и крестьянам побег (или уход, утекание, по тогдашней обыденной терминологии) представлялся явлением не выходящим за рамки традиционного, привычного. Более того, за предшествующие десятилетия складываются определенные стереотипы, схемы. Места, куда убегали усольские крестьяне весьма ограничены, наиболее популярным местом побегов оказывалась Астрахань, затем Оренбург и Уральск, как словно туда уже были проторены дорожки(один добежал до Австрии). Так из 21 бежавшего по Усольской волости (1815 г.) 8 связаны с Астраханью: или "по слухам живут там", или уже так или иначе выявлены в этом южном волжском городе, причем "найден" вотчинными властями только один.
Помещичьи крестьяне не считали свое крепостное состояние лучшим из возможных, многие из них, при наличии выбора, перешли бы в иное положение. Прекрасно это характеризует случай 1805 г, когда крестьянин с.Подгор Рождественской волости А.Борисов подал в Самарский уездный окружной суд о том, что он, как солдатский сын, неправильно записан в графские крепостные. На это В.Фомин в письме В.Г.Орлову отреагировал так: " Сие дело полагаю хотя с тратой интереса домогаться в Нижнем месте решить в пользу Вашего Сиятельства, в противном случае другие подобно сему тоже предпримут" . Действительно, вотчинным властям было чего опасаться, тем более, что дело А.Борисов выиграл.
Однако, все вышесказанное не означало, что крестьяне, или дворовые готовы были предпринимать рискованные шаги для достижения свободы.
Беглые крестьяне представляли собой не очень рас но привычное для того времени явление. Редкая деревня не имела беглого из своей среды. Так в 1812 г. из 8 селений Усольской волости скрывшихся не имелось только в двух. И вотчинным властям, и крестьянам побег (или уход, утекание, по тогдашней обыденной терминологии) представлялся явлением не выходящим за рамки традиционного, привычного. Более того, за предшествующие десятилетия складываются определенные стереотипы, схемы. Места, куда убегали усольские крестьяне весьма ограничены, наиболее популярным местом побегов оказывалась Астрахань, затем Оренбург и Уральск, как словно туда уже были проторены дорожки(один добежал до Австрии). Так из 21 бежавшего по Усольской волости (1815 г.) 8 связаны с Астраханью: или "по слухам живут там", или уже так или иначе выявлены в этом южном волжском городе, причем "найден" вотчинными властями только один.