Политический, идеологический и межнациональный кризис, охвативший Советский Союз к концу 1980-х годов, привёл к распаду государства. Распад СССР в декабре 1991 года (и предшествовавший ему распад социалистической системы) принято считать окончанием холодной войны и началом новых отношений между Востоком и Западом. После распада СССР Россия была признана международным сообществом государством-продолжателем Советского Союза, благодаря чему, в частности, унаследовала постоянное место в Совете Безопасности ООН.
Как пишет в своей статье «Три поколения внешнеполитических доктрин России» (2007) Алексей Богатуров, перед российской дипломатией начала 1990-х годов была поставлена сложнейшая задача — встроить новую Россию в резко изменившуюся международную среду, стараясь сводить к минимуму неизбежные потери. При этом, если Советский Союз выступал в мире в уникальном качестве основной силы, противостоящей «мировому капитализму», то новой России предстояло освоить рядовую роль одной из демократических стран[2]. К основным концептуальным построениям российской внешнеполитической деятельности этого периода автор относит тезис о том, что внешняя политика призвана обеспечить благоприятные международные условия для строительства демократии в России, и представление о существовании некой «демократической солидарности» — то есть предположение, что все демократические страны (вместе с Россией) будут вести себя солидарно, считаясь друг с другом и исходя из общечеловеческого стремления к «демократизации мира»[2].
Внешняя политика российского государства в первые годы его существования фактически стала продолжением внешней политики своего предшественника — Советского Союза периода перестройки. Декларируя приверженность демократическим идеалам, российское руководство отказывалось от приоритета национальных интересов, рассчитывая войти в сообщество западных демократий. Фундаментальным принципом внешнеполитической программы, сформулированной в начале 1990-х годов президентом Борисом Ельциным и министром иностранных дел Андреем Козыревым, было заявлено стратегическое партнёрство между Россией и США, воспринимавшимися как естественного союзника новой России[3]
Политический, идеологический и межнациональный кризис, охвативший Советский Союз к концу 1980-х годов, привёл к распаду государства. Распад СССР в декабре 1991 года (и предшествовавший ему распад социалистической системы) принято считать окончанием холодной войны и началом новых отношений между Востоком и Западом. После распада СССР Россия была признана международным сообществом государством-продолжателем Советского Союза, благодаря чему, в частности, унаследовала постоянное место в Совете Безопасности ООН.
Как пишет в своей статье «Три поколения внешнеполитических доктрин России» (2007) Алексей Богатуров, перед российской дипломатией начала 1990-х годов была поставлена сложнейшая задача — встроить новую Россию в резко изменившуюся международную среду, стараясь сводить к минимуму неизбежные потери. При этом, если Советский Союз выступал в мире в уникальном качестве основной силы, противостоящей «мировому капитализму», то новой России предстояло освоить рядовую роль одной из демократических стран[2]. К основным концептуальным построениям российской внешнеполитической деятельности этого периода автор относит тезис о том, что внешняя политика призвана обеспечить благоприятные международные условия для строительства демократии в России, и представление о существовании некой «демократической солидарности» — то есть предположение, что все демократические страны (вместе с Россией) будут вести себя солидарно, считаясь друг с другом и исходя из общечеловеческого стремления к «демократизации мира»[2].
Внешняя политика российского государства в первые годы его существования фактически стала продолжением внешней политики своего предшественника — Советского Союза периода перестройки. Декларируя приверженность демократическим идеалам, российское руководство отказывалось от приоритета национальных интересов, рассчитывая войти в сообщество западных демократий. Фундаментальным принципом внешнеполитической программы, сформулированной в начале 1990-х годов президентом Борисом Ельциным и министром иностранных дел Андреем Козыревым, было заявлено стратегическое партнёрство между Россией и США, воспринимавшимися как естественного союзника новой России[3]