каковы бы ни были причины 9 термидора: вражда к робеспьеру, личная безопасность, месть — последующие события вышли далеко за пределы намерений заговорщиков. очевидно, остальные члены комитетов рассчитывали оставаться у власти и продолжить политику якобинской диктатуры, как будто бы ничего особого не произошло — очередная партийная чистка, не больше[56]. последующие события их сильно разочаровали. конвент отказался быть простым орудием тех, кто враждовал с робеспьером или опасался проскрипции за свои злодеяния[пр 10].
можно было избавиться от робеспьеристов и вернуть дантонистов: конвент перехватил инициативу и положил конец, раз и навсегда, диктатуре комитетов, которая отодвинула его от исполнительной власти. было решено, что ни один из членов руководящих комитетов не должен занимать должность в течение более четырёх месяцев. три дня спустя прериальский закон был отменён и революционный трибунал лишён своих чрезвычайных полномочий. коммуна была заменена административной комиссией конвента (фр. commission administrative de police), а якобинский клуб был закрыт в ноябре. в июне 1795 само слово «революционер», слово-символ всего якобинского периода, было запрещено. не просто анти-робеспьеристская, а анти-якобинская реакция была в полном разгаре. в начале сентября 1794 колло д’эрбуа, бийо-варенн и барер оставили комитет общественного спасения: в конце того же года они уже были в тюрьме[57]. имущество неподкупного, до конца верного своему прозвищу, было продано с аукциона в начале 1796 за 38 601 ливра, около £100 фунтов[58]. и было довольно символично, что 80-ти пушечный линейный корабль «якобинец», переименованный 25 ноября 1794 в «9 термидора», три месяца спустя, как зловещий омен для будущего, пошёл ко дну во время сильнейшего шторма в атлантике[59].
три недели после 9 термидора, 19 августа 1794, монтаньяр и якобинец луше, тот самый, который 9 термидора предложил объявить обвинение робеспьеру, провозгласил в конвенте, что единственный путь, чтобы справиться со всё ещё угрожающими общественной свободе опасностями, — это продолжение террора (фр. maintenir partout a l'ordre du jour terreur). он был прерван громкими протестами со всех сторон: — «правосудия! правосудия! » — «правосудия? — воскликнул шарлье — да, для патриотов, но террор для аристократов! ». и множество голосов ответило: — «правосудия для каждого! правосудия для всех! ». и это был крик из самого сердца франции — франции, которая питала столько надежд последние пять лет и которая была так часто обманута. это извиняет термидор. это объясняет революцию!
ответ:
каковы бы ни были причины 9 термидора: вражда к робеспьеру, личная безопасность, месть — последующие события вышли далеко за пределы намерений заговорщиков. очевидно, остальные члены комитетов рассчитывали оставаться у власти и продолжить политику якобинской диктатуры, как будто бы ничего особого не произошло — очередная партийная чистка, не больше[56]. последующие события их сильно разочаровали. конвент отказался быть простым орудием тех, кто враждовал с робеспьером или опасался проскрипции за свои злодеяния[пр 10].
можно было избавиться от робеспьеристов и вернуть дантонистов: конвент перехватил инициативу и положил конец, раз и навсегда, диктатуре комитетов, которая отодвинула его от исполнительной власти. было решено, что ни один из членов руководящих комитетов не должен занимать должность в течение более четырёх месяцев. три дня спустя прериальский закон был отменён и революционный трибунал лишён своих чрезвычайных полномочий. коммуна была заменена административной комиссией конвента (фр. commission administrative de police), а якобинский клуб был закрыт в ноябре. в июне 1795 само слово «революционер», слово-символ всего якобинского периода, было запрещено. не просто анти-робеспьеристская, а анти-якобинская реакция была в полном разгаре. в начале сентября 1794 колло д’эрбуа, бийо-варенн и барер оставили комитет общественного спасения: в конце того же года они уже были в тюрьме[57]. имущество неподкупного, до конца верного своему прозвищу, было продано с аукциона в начале 1796 за 38 601 ливра, около £100 фунтов[58]. и было довольно символично, что 80-ти пушечный линейный корабль «якобинец», переименованный 25 ноября 1794 в «9 термидора», три месяца спустя, как зловещий омен для будущего, пошёл ко дну во время сильнейшего шторма в атлантике[59].
три недели после 9 термидора, 19 августа 1794, монтаньяр и якобинец луше, тот самый, который 9 термидора предложил объявить обвинение робеспьеру, провозгласил в конвенте, что единственный путь, чтобы справиться со всё ещё угрожающими общественной свободе опасностями, — это продолжение террора (фр. maintenir partout a l'ordre du jour terreur). он был прерван громкими протестами со всех сторон: — «правосудия! правосудия! » — «правосудия? — воскликнул шарлье — да, для патриотов, но террор для аристократов! ». и множество голосов ответило: — «правосудия для каждого! правосудия для всех! ». и это был крик из самого сердца франции — франции, которая питала столько надежд последние пять лет и которая была так часто обманута. это извиняет термидор. это объясняет революцию!
объяснение: