Охота, особенно на дикого кабана, напоминала войну. Затравив зверя собаками, охотник, вооруженный рогатиной, вступал с ним в единоборство, один на один. Его пьянило острое ощущение опасности – как на поле битвы. Малейшая оплошность, и зверь мог выйти из поединка победителем. Любимым развлечением был и другой род охоты – соколиной, на дичь.
Для любого из рыцарей главным, основным делом была война. В свободное от службы сеньору время рыцарь, если средства позволяли держать охотничьих собак, чаще всего предавался любимой забаве средневековья – охоте.
Охота, особенно на дикого кабана, напоминала войну. Затравив зверя собаками, охотник, вооруженный рогатиной, вступал с ним в единоборство, один на один. Его пьянило острое ощущение опасности – как на поле битвы. Малейшая оплошность, и зверь мог выйти из поединка победителем. Любимым развлечением был и другой род охоты – соколиной, на дичь.
Однако охота совсем не считалась праздной забавой. Она позволяла пополнить съестные припасы замка, даже если кладовые и без того были забиты: охотничья добыча считалась самым благородным кушаньем и предпочиталась любой домашней живности
Охота, особенно на дикого кабана, напоминала войну. Затравив зверя собаками, охотник, вооруженный рогатиной, вступал с ним в единоборство, один на один. Его пьянило острое ощущение опасности – как на поле битвы. Малейшая оплошность, и зверь мог выйти из поединка победителем. Любимым развлечением был и другой род охоты – соколиной, на дичь.
Для любого из рыцарей главным, основным делом была война. В свободное от службы сеньору время рыцарь, если средства позволяли держать охотничьих собак, чаще всего предавался любимой забаве средневековья – охоте.
Охота, особенно на дикого кабана, напоминала войну. Затравив зверя собаками, охотник, вооруженный рогатиной, вступал с ним в единоборство, один на один. Его пьянило острое ощущение опасности – как на поле битвы. Малейшая оплошность, и зверь мог выйти из поединка победителем. Любимым развлечением был и другой род охоты – соколиной, на дичь.
Однако охота совсем не считалась праздной забавой. Она позволяла пополнить съестные припасы замка, даже если кладовые и без того были забиты: охотничья добыча считалась самым благородным кушаньем и предпочиталась любой домашней живности