Я присел на бревно и только начал подманивать к для себя кур, как вдруг увидел кухарку. В руках у нее был большой ножик. Я понял, что она желает зарезать еще одну курицу. Мне было их жалко, и я зарыдал и побежал прочь, чтоб спрятаться за курятником. Кухарка орала, чтоб я посодействовал ей, но я не мог этого сделать.
Вдруг я услышал глас Чернушки. Мне показалось, что она зовет меня и просит ее спасти. Я выглянул и увидел, что кухарка уже схватила Чернушку за крыло. Тогда я ринулся к ней на шейку и стал просить ее отпустить Чернуху. Курица тем временем вырвалась и взлетела на крышу.
Кухарка была вне себя от досады и желала идти сетовать учителю, но я стал умолять ее, чтоб она этого не делала. Кухарка не соглашалась. Тогда я достал из кармашка самое драгоценное, что у меня было, — золотой империал, подарок бабушки. Я очень обожал эту огромную прекрасную монету и сберегал ее, но ради Чернушки расстался со своим драгоценным подарком.
Кухарка ушла, а Чернушка стала кружиться около меня, хлопать крыльями, как будто она понимала, что я освободил ее от верной погибели.
Я присел на бревно и только начал подманивать к для себя кур, как вдруг увидел кухарку. В руках у нее был большой ножик. Я понял, что она желает зарезать еще одну курицу. Мне было их жалко, и я зарыдал и побежал прочь, чтоб спрятаться за курятником. Кухарка орала, чтоб я посодействовал ей, но я не мог этого сделать.
Вдруг я услышал глас Чернушки. Мне показалось, что она зовет меня и просит ее спасти. Я выглянул и увидел, что кухарка уже схватила Чернушку за крыло. Тогда я ринулся к ней на шейку и стал просить ее отпустить Чернуху. Курица тем временем вырвалась и взлетела на крышу.
Кухарка была вне себя от досады и желала идти сетовать учителю, но я стал умолять ее, чтоб она этого не делала. Кухарка не соглашалась. Тогда я достал из кармашка самое драгоценное, что у меня было, — золотой империал, подарок бабушки. Я очень обожал эту огромную прекрасную монету и сберегал ее, но ради Чернушки расстался со своим драгоценным подарком.
Кухарка ушла, а Чернушка стала кружиться около меня, хлопать крыльями, как будто она понимала, что я освободил ее от верной погибели.