Тем не менее разгон большевиками Учредительного собрания народ воспринял в целом равнодушно. Декреты о мире, земле, рабочем контроле удовлетворили основные требования солдат, крестьян и рабочих, а понимание необходимости существования парламента как гаранта демократического устройства, прав и свобод личности было им чуждо. В народном же сознании Советы воспринимались как органы патриархальной общинности, вечевого коллективизма. О большевистском инструменте перехода к социализму не было речи. Народ занялся устройством своего быта, т. е. экспроприацией частных земель, фабрик, заводов, поместий и дворцов. В то же время часть рабочих, веривших большевикам, считала, что Советы — высшая форма демократии, а Учредительное собрание — пережиток старого, помещичье-буржуазного политического строя. Образованная часть русского общества, преданная идеям западного либерализма, пыталась протестовать, но ее голос был слишком слаб, чтобы что-нибудь изменить
